Жанна Натертышева: «Я хотела к нему броситься в могилу, но не дали»

19.02.2020 в 10:13, просмотров: 2555

Скоро вся наша страна будет отмечать День защитника Отечества. Будут звучать поздравления, добрые пожелания. Однако многих ребят уже не вернешь, все они отдали свои жизни, выполняя воинский долг. Поэтому некому будет надевать боевые ордена и встречаться со своими сослуживцами. Региональный еженедельник «МК в Серпухове» совместно с Серпуховским городским отделением областной общественной организации «Союз женщин Подмосковья» продолжает публиковать цикл материалов проекта «Здравствуй, мама!»    

Жанна Натертышева: «Я хотела к нему броситься в могилу, но не дали»

«Дорогая мама, поздравляю тебя с Международным женским днем 8 марта. Желаю тебе отличного здоровья, веселого настроения и всего самого наилучшего. Спешу сообщить вам, что я жив и здоров и у меня все в порядке. Служба идет по-старому. У нас по-прежнему все тихо. 23 февраля справили хорошо, к тому же в этот день у двух пацанов был день рождения, и мы пировали полночи с 23 на 24 февраля. Погода у нас переменчивая, то солнце, то пасмурно и вчера дождь пошел, который продолжается по сей день. Вертушки почтовые не летают. Лезвия я получил, получил книжечку из Серпухова, больше ничего не получал кроме конвертов, которые вы вкладываете», —  6 марта 1987 года.

На тетрадном листке в клеточку нарисована разноцветными шариковыми ручками роза в окаймлении колючей проволоки. Рядом с ней изображена разорванная гильза. Там, в Афгане, об открытках не приходилось и мечтать. Вот любящий сын и решил сделать маме подарок своими руками. Олег Натертышев был из простой фабричной семьи: мама ткачиха, папа обыкновенный мастер — оба работали на «Красном Текстильщике». Но родители постарались вложить в своего единственного сына все самое лучшее, а самое главное любовь.  

— Я хотела к нему броситься в могилу, но не дали. У нас весь дом рыдал на похоронах, Олега же все прекрасно знали, — рассказывает Жанна Сергеевна. Да, от ее рассказа наворачиваются на глаза слезы, но немного окающий говор старушки погружает тебя в какую-то добрую старину. — Мы сами-то приехали из Ивановской области, там-то сынок наш и родился, в Фурманове.     

«Здравствуйте, мама и папа! Пишу вам письмо, потому что сейчас перед отправкой в Афганистан нам дали время подготовить форму, а у кого она подготовлена, тот может писать домой. За меня прошу не беспокоиться. Еще раз пишу вам: что все говорят об Афганистане на гражданке — наполовину вымысел. Это нам говорили офицеры и солдаты, которые прошли там службу. Так что живите и ждите меня спокойно. Готовьте побольше к моему возвращению вишневого, клубничного, земляничного, яблочного варений, а также вишневого, клубничного, яблочного сока и пеките побольше пирогов из кексовой муки. Очень давно не ел этих вещей. Хотя кормят нас здесь хорошо. В каше мясо постоянно, рыба на столе, масло два раза в день, кофе со сгущенкой по утрам. Но хочется домашней жареной картошки с колбасой и кефиром», —   30 июля 1986 года. 

— Бывало, пойду на работу, оставлю ему записку, что по дому нужно сделать, что разогреть на обед. Прихожу, а на моей записке стоит кол. Я ему: «Сынок, ты что?» А он смеется и говорит: «Мама, учись писать без ошибок». Ой, грамотный он у нас был! Начитанный! Мы с мужем сразу же решили: будь что будет, а образование дадим.

В 1983-м году после девяти классов средней школы № 8 Олег Натертышев поступает в машиностроительный техникум, который оканчивает в 1986-м году по специальности: производство машин для текстильной промышленности. Распределили в Климовск, даже успел получить подъемные в размере ста рублей, которые парень тут же положил на сберкнижку. А тут приходит он домой и получает повестку в армию.         

— Он все спортом занимался, а я ему говорила: «Ты вот ходишь, все парашютами своими занимаешься, а тебя возьмут и заберут». А он мне: «Ну и что, мам, кому-то надо же служить!» А я: «Ишь, какой шустрый, ты же у меня один-единственный».

«Здравствуйте, мама и папа. Началась моя армейская служба. Нахожусь сейчас в Наро-Фоминске, в Кантемировской дивизии. Со мной вместе шесть человек из Серпухова. Живем в одной казарме. Спим и едим нормально. На этом все. До свидания», — 16 апреля 1986 года.

У Жанны Сергеевны каждое письмо сына хранится особо бережно. Она вообще все хранит, что осталось от Олега: ордена с медалями, его детские, свадебные фотографии, даже пузатые корейские телевизоры не спешит менять на тонкую плазму — Олег же покупал. 

«Здравствуйте, дорогие мама и папа. Еще раз поздравляю вас с вашими днями рождения. Извините, что пока эти поздравления не на поздравительной открытке, а на листе бумаги. Особых новостей у меня нет, пишу только то, что хотел в прошлом письме и не успел. Держат молодое поколение пока вместе, но это еще на два — четыре дня и пойдем в роты, там до марта месяца будем летать при дедушках. Кормят хорошо, в воскресенье дают сгущенку 4 банки на 10 человек. Кино у нас 3 раза в неделю. Пишите. Мой адрес: 044585 полевая почта в/ч 44585 Натертышеву Олегу», — 11 августа 1986 года. 

— Ох, память стала у меня совсем плохая, потому что каждый день все плачу. Вот и мужа почти два года как схоронила, одна я теперь. Говорю им: «Забирайте меня к себе». Живу, уже 81-й год. А отцу стало сразу плохо с сердцем, как сына в армию забрали. Потом он пережил еще два инфаркта и как там его называют, ну подскажи, дочь, инсульт. Я так все эти годы в больницу к нему бегала, хорошо, что тут рядом, на Красном. Ребята из ОМОНа предлагали ему Подольский госпиталь, но дед отказался: «Без меня там «афганцев» и «чеченцев» хватает, я-то старый, и здесь полежу».  

«Письмо ваше получил давно, но все не было времени дать на него ответ, а вы, наверное, очень за меня волнуетесь и переживаете. Служба здесь обычная, как в Союзе, только иногда ходят на операции и то не часто. Если бы мне сказали, что вот так буду служить в Афгане, то не поверил бы. В газетах пишут все о боях, о подвигах, им свойственно преувеличивать. Немного о себе. Жив, здоров, служу. Никому из роты поддаваться не собираюсь, и если дело дойдет до драки, то могу постоять за себя».

— Как-то раз от него не было вестей, я уж так сильно заволновалась. Пошла к бабушке одной, а она и говорит мне: «Жив сын твой, только в госпиталь попал. Но не бойся, там ничего страшного». И вправду, дед мой написал на командира, и тот уже дал ответ, чтобы мы не расстраивались, с нашим сыном все хорошо. Просто у него что-то с ногой случилось.

«Получил от вас письмо, в котором вы меня ругаете, что я не пишу вам, что написали командиру части. Зря вы, конечно же, это сделали, потому что не знаю, что писать. Служба идет по-старому», — 23 октября 1986 года.

Удивительно, но каждое письмо родным он заканчивал одним и тем же четверостишием:

«Я вернусь домой на закате дня,

Расцелую мать, обниму отца».

Олег очень хотел вернуться домой, к тем, кто его любил и ждал. В письмах просил написать о делах родных, интересовался самочувствием тетушек, жизнью племянниц, спрашивал про друзей и очень-очень ждал хорошей погоды, чтобы почтовая вертушка принесла ему весточку с Родины.

— Мы плакали без конца. Пока сын служил в Афгане, мой муж похудел на 17 кг. Олег ничего не рассказывал никогда. «Все хорошо, мам. Все обычно, мам». Даже когда учителя его стали приходить и просить: «Олежек, ну расскажи нашим школьникам, как ты служил, как воевал», мой отказывался: «Зачем это надо? Служил и служил». Он что-то отцу рассказывал, но и тот потом молчал. Было видно, что страшное происходило, он же в десанте служил.

Он вернулся из Афганистана, когда в его стране бешеными темпами шла перестройка. Олег поступил в машиностроительный институт на вечернее отделение, днем работал на «Химволокне» мастером. Но все уже было не так, как прежде: заказов на предприятии особо не было, да и рабочие постепенно спивались. Словом, никаких перспектив. Вчерашний афганец ничего не стал говорить родителям. Он молча написал заявление об уходе, а потом поступил в Подольский ОМОН, там же очень много было его сослуживцев. Женился, со своей супругой Оксаной родили светловолосую Настюшку, жизнь пошла своим чередом.

— Он не должен был ехать в командировку. Он и так уже был три раза в Чечне. А тут он что-то сказал командиру, и тот послал его в Северную Осетию. Ох, уж он у меня был прямолинейный, всегда говорил правду в глаза. Помню, когда он уезжал, то сказал: «Уезжаю в последний раз. Потом выйду на пенсию, продадим квартиру и купим в Подмосковье дом. Заберу вас к себе». Вот и купил себе дом… Еще 5 июля он мне звонил, разговаривали, а потом приехали из ОМОНа и сказали: «Ваш сын погиб». Похоронили его на Ивановском. Здесь много наших ребяток, все лежат тут. Мы с моей подругой Валей Щербаковой летом их всех навещаем. А наши с ней мальчики и вовсе рядом лежат — ее Лешка в Грозном погиб, в 2000-м.

В свидетельстве о смерти написано: умер 7 июля 2004 года в РСО Алания Иристонский район г. Владикавказ. И все, больше о своем сыне Жанна Сергеевна ничего не знает: из-за чего погиб, при каких обстоятельствах. Руководство всегда хранило молчание, так и осталась эта жуткая тайна за семью печатями.  

— Внучка его помнит хорошо. Хотя ей, когда все это случилось, было всего пять лет. Она мне сейчас говорит: «Бабушка, а ведь наш папка совершенно не умел танцевать!» А я ей: «Конечно, не умел, он у нас на танцы не ходил, все спортом занимался». Дозанимался. Ему было всего 37 лет. А тому командиру я потом плюнула прямо в лицо, из-за него погиб мой мальчик.

Жанна Сергеевна с гордостью показывает мне яркий платок с огромными цветами. Его привез из Афганистана в подарок ее сын. Женщина уже всем своим сказала, чтобы ее похоронили именно в нем.  Ждет, когда это случится. И все же, что тогда произошло, в июле 2004-го года, в Осетии? Согласно публикациям СМИ, в зоне грузино осетинского конфликта обострилась ситуация в связи с вооруженным столкновением в Лиахвском ущелье.  Возможно, во время этих действий Олег Владимирович и погиб.  Но это всего лишь предположение… Правду о судьбе омоновца Натертышева мы, скорее всего, так и не узнаем. Как не узнаем о тысячах судеб других ребят, погибших в вооруженных столкновениях.