— Это был первый день моей службы, — вспоминает Дмитрий Степанович Мишенин, — накануне у меня состоялась встреча с начальником уголовного розыска Аркадием Ивановичем Булановым, который мне сказал: «Приходи в понедельник на совещание, там мы тебя всем и представим». Отделение милиции находилось на улице Театральной, и мой путь лежал через парк им. Олега Степанова. Вот иду и вижу: на центральной аллее милиция, народу темень... Ну я, уже чувствуя свою причастность к органам внутренних дел, подхожу и спрашиваю: «Что случилось?» А один мне так и говорит: «Отходи отсюда!» «Я — работник уголовного розыска!» «Какой ты работник уголовного розыска?! Как фамилия? Мы тебя не знаем». Ну меня с места преступления и прогнали. Было одновременно и обидно, и смешно...
Спустя годы Дмитрий Степанович Мишенин станет настоящей легендой уголовного розыска Южного Подмосковья, а о его громких задержаниях будут писать районные и областные газеты. Впрочем, доблестный путь Мишенина служению Отечеству начался практически с детства, когда территорию Советского Союза захлестнула коричневая чума.
Великая Отечественная
22 июня 1941-го года... Юноши и мужчины потянулись в военкоматы. Дмитрий, как все советские мальчишки, тоже хотел отправиться на фронт, чтобы со всеми вместе бить фрицев. Но тогда он только-только окончил шестой класс, к тому же в его семье катастрофически не хватало средств для существования — росло шестеро детей. Дима был вторым по старшинству, вот 13-летний парнишка и отправился учиться сначала столярному мастерству, а потом уже шоферскому делу.
Было голодно... однако трудности только сплачивали семью Мишениных, поэтому в доме искренне радовались каждой копейке, которую приносил Дима — война научила даже в малом находить счастье. Подходил к концу 1944-й год, Верховный Главнокомандующий издает приказ о мобилизации в армию всех, кто родился в 1927-м году и кому уже исполнилось семнадцать лет. Но вот снова незадача: до семнадцати Диме не хватает всего лишь двух месяцев. И все же 2 ноября он собрал вещи и отправился в военкомат — упертый характер.
— Мне говорят: «Тебе еще нет семнадцати лет, иди домой!» А я: «Да уж скоро будет». «Не можем взять!» Тут начал их упрашивать, они направили к военкому. Пошел. Объясняю ему, что очень хочу на фронт, что все мои друзья уже служат. Военком подумал, а после и говорит: «Мать с тобой пришла?» Киваю. «Зови ее сюда!» Заходит мама, он ее спрашивает: «Вы знаете, что ваш сын хочет идти в армию?» Она отвечает: «Да пусть идет! Что же он тут один останется?!» После чего тот поворачивается ко мне и говорит: «Пиши заявление, что хочешь пойти добровольцем».
Отправили в Реутов, в дивизию имени Дзержинского. НКВД СССР — элитные войска. По воспоминаниям фронтовика, до этого его проверяли как говорится от и до (на профессиональном языке это называется оперативной установкой). Трудовая книжка у новобранца была хорошая, да и характеристику соседи и коллеги Дмитрию Мишенину дали положительную. Два месяца он вместе с другими учил строевую подготовку, овладевал оружием, а потом в часть приехали так называемые «покупатели» для отбора нужных специалистов.
— Нас всех выстроили в ряд, спрашивают, имеются ли шофера. Но я-то только лишь учился вождению, о чем и сообщил. «Стажерка есть?» Протягиваю книжечку, а там оценки хорошие стоят. «На какой машине ездил?» — спрашивают меня. «На ЗИС-5», — отвечаю. «Выходи из строя!» Нас собрали, отвезли на окраину Москвы, где стажировали на американских «Студебеккерах», а потом уже отправили в Архангельск. Там загружали на эшелоны американскую технику, а именно «Шевроле», «Виллисы», делали для них подпорки, закрепляли, чтобы во время движения машины не пострадали. Вместе с машинами последовали во Львов, где на заводе по ремонту танков их переоборудовали под «Катюши», устанавливая специальные полозья. Далее те самые машины перегоняли к линии фронта.
Когда вся техника была переправлена, Мишенина посадили за руль ЗИС-5. В составе колонны он доставлял на передовую боеприпасы, продукты, а обратно с полей сражений вывозил раненых. Здесь, во Львове, он и встретил День Победы, а через два дня пришел приказ отправляться в Москву. Теперь все готовились к параду Победы.
Начались бесконечные репетиции, рядовой 10-го мотострелкового полка МВД СССР первой дивизии им. Дзержинского Мишенин управлял ЗИСом с прицепленной к нему сорокапяткой — 45-мм противотанковой пушкой. Репетиции шли в основном по ночам, при строгом соблюдении дисциплины. Мастерство оттачивали до автоматизма, так что, по воспоминаниям ветерана, тренировки были изнурительными. Но вот, наконец настало 24 июня, и участники парада предстали во всей своей красе на Красной площади.
— Стою в форме около своей машины. Тут две девчонки с восторгом и говорят: «Ой, смотри-ка, наш парень серпуховский!» Я им тихо говорю, что их не узнаю. «Да мы же в парк вместе ходили!» Мне так хотелось их обо всем расспросить, но нам строго-настрого запрещалось разговаривать во время парада. Сталина видел, но издалека. Глазеть нам тоже не разрешали.
Дмитрий Мишенин был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени и медалью «За Победу над Германией».
Бандеровцы и воры с железной дороги
Всего два дня побыли в Москве и снова на службу. Дело в том, что война для Дмитрия Мишенина не закончилась: прикрепленный к оперативной группе НКВД, на протяжении нескольких лет он вместе со своими сослуживцами будет вести ожесточенную борьбу с националистами Западной Украины. По воспоминаниям ветерана, националисты отличались от фашистов особой жестокостью: бандеровцы грабили крестьян, насиловали женщин, с особым цинизмом убивали тех, кто пытался им противостоять. Поэтому среди местного населения было много таких, кто оказывал всяческую помощь народным комиссарам в уничтожении этих бандитов.
— Многих мы задерживали, привозили в штаб. Бандеровцы орудовали только так! Сколько наших ребят погибло в борьбе с ними... Помню, поступила информация о том, что ночью в одном из крупных сел, расположенном в лесном массиве, бандиты напали на стоявший там отряд НКВД. Нас направили на выручку. Едем, а кругом лес, темень непроглядная. Дорога петляет. Вдруг в свете фар мы увидели большую спиленную ель, которая полностью перегородила нам дорогу. Я резко по тормозам. И сразу же со всех сторон по нам открывают огонь. Солдаты выскакивают из кузова, рассредотачиваются, занимают круговую оборону. Хватаю из-за спинки сиденья свой карабин, выпрыгиваю и ложусь около переднего колеса. Гляжу: вспышки то слева, то справа, то спереди, то сзади. Думаю, куда стрелять, где враги? В темноте же можно и по своим попасть. Я карабин закинул на спину и пополз. Смотрю, полянка небольшая, а на ней стоит повозка, запряженная лошадью, и рядом с ней никого нет. Вдруг слышу, что с противоположной от моей машины стороны через кусты кто-то ломится. Вскидываю карабин и стреляю на звук. В ответ длинная очередь. Первый раз я в такую переделку попал, а мне тогда-то всего семнадцать было.
Два года Дмитрий Мишенин принимал участие в ликвидации бандформирований, а когда деятельность националистов была окончательно пресечена, его часть отправили в Москву. Но дорога не обошлась без приключения. Эшелон шел не пустым: в столицу переправляли технику, материальные ценности. В одном из вагонов находились емкости с топливом и запчастями для автомобилей — в послевоенные годы все это считалось огромным дефицитом. Охранять эти материальные ценности было доверено Мишенину: «Вагон никому не открывать, никого не впускать».
— Сижу с карабином внутри. Остановились. Стоим. Остановка явно затянулась. Вдруг кто-то ко мне стучит: «Мы проверяем вагон, что-то у вас неисправно, открывайте!» — слышу. А я отвечаю: «Идите к начальнику состава и там все выясняйте, не открою». Тишина. Прошло какое-то время, я выглядываю, а никого и нет. Ни тех, кто стучал, ни самого состава. Стоит мой вагон один-одинешенек. Потом уже мы узнали, что в числе злоумышленников был сотрудник железнодорожной станции. Мой-то вагон последним был, вот он его и отцепил. День стою, второй, меня никто не ищет, не кормит, а я даже не знаю, в каком городе нахожусь. Смотрю, проходят крестьяне. Прошу их сообщить начальнику станции обо мне. Они и говорят: «Сынок, ты, поди, голодный. Сейчас мы картошку сварим и вернемся». Вернулись. У нас в вагоне еще и солидол американский был. Так вот, добавил я его вместо масла. Вкусно! Потом уже пришел представитель железной дороги, связались с комендатурой. С горем пополам меня отправили в столицу. Правда, командир мне объявил благодарность за то, что я сохранил все материальные ценности, и дал отпуск на 10 дней, хоть родных повидал.
От школьника до милиционера
Демобилизовался Мишенин только лишь в начале 50-х годов. Вернулся в родной Серпухов. В срочном порядке нужно было наверстывать упущенное, и ветеран Великой Отечественной войны снова сел за парту вечерней школы. Днем работал инструктором по вождению в автошколе, а вечером постигал школьную программу.
— В классе был старостой, — вспоминает Дмитрий Степанович. — Бывало, сидим на уроке, а хулиганы подходят к нашим окнам и начинают стучать по ним, кричать, срывать занятия. Я сидел за одной партой с Женей Жуковым. Вот и говорю ему: «Женька, пошли. Надо поймать этих». Мы выбегаем, хватаем их и прямо к директору. В общем следили за дисциплиной. Вот однажды вызывает меня директор и говорит: «Садись и слушай, тут ко мне приходили из милиции. Им нужны молодые люди с положительной характеристикой. Условия хорошие. Два года учиться нужно будет в школе милиции, диплом дадут об окончании. Соглашайся!» Я подумал и решил отказаться: «Зачем мне это?!» Выхожу из кабинета, а Женька меня и спрашивает, мол, зачем вызывали. Я, так мол и так, а он: «У меня брат Петька в ГАИ работает. Знаешь, как ему нравится! И ты в Госавтоинспекцию иди». Ту-то я и подумал, мысль верная. Я — шофер первого класса, инструктор по вождению, и грамоты за службу имеются. Почему бы не пойти? Согласился.
Отправили в Каунасскую школу милиции. В этой спецшколе Дмитрий Мишенин учился ориентироваться в сложной обстановке, находить контакт с людьми — всему этому обучали будущих милиционеров. Ну и, конечно же, уделяли особое внимание юриспруденции и физической подготовке. И вот, отучившись два года, он вернулся назад. Только вот со службой в ГАИ не получилось, там не оказалось свободных должностей. Молоденького милиционера определили в уголовный розыск, первый рабочий день которого начался с того самого неприятного приключения в парке Олега Степанова.
— Прихожу я к начальнику розыска, он и говорит, что в парке произошло убийство. Тут и оперативники подтянулись, среди которых был и тот самый Семичаслов, который отправил меня восвояси. Ох, видели бы вы его лицо!
А через несколько дней, проходя мимо рабочего стола руководителя уголовного розыска, Мишенин увидел маленькую фотографию с фабричного удостоверения, которую обнаружили недалеко от места убийства. Оказалось, что этого парня с фотографии он хорошо знает. Дело в том, что будучи инструктором по вождению в автошколе, Дмитрий Степанович часто подбрасывал до Оки мальчишек. Одного из них молодой сыщик и вспомнил по фотографии. Немедленно отправились к парню домой, на ул. Красноармейскую. Но тот, оказалось, отправился на практику в Ногинск. Группа из трех оперов последовала на другой конец Московской области, среди них и Мишенин.
— Я коллегам предложил сначала самому поговорить с парнем. Те согласились,